На этой неделе я переименовала его пятый раз. Илья, Кирилл, снова Илья (у Кирилла было слишком правильное лицо), потом Лёва, теперь Гриша. В заметках висит список с пометкой «во втором абзаце он же Илья». Проверила: во втором абзаце он Гриша. Или всё-таки Илья.
Он не вредничает специально. Я так думаю. Просто я никак не попаду в его имя, а он это чувствует. Как кот, которого сначала звали Барсиком, потом Борисом, потом опять Барсиком, и теперь он ни на что не отзывается, только смотрит с подоконника.
Сегодня он должен войти в квартиру и сказать одну фразу. Одну. Я знаю её наизусть. Он постоял на площадке, поправил воротник и остался стоять.
Ладно, жду. Открываю ноутбук и первым делом ищу, как завязывают виндзорский узел: воротник у него должен быть идеальный, а в галстуках я не понимаю ничего. Смотрю видео, где дядя завязывает его восемь минут и ни разу не сбивается. Потом считаю, сколько шагов от лифта до двери, чтобы он шёл ровно столько, сколько нужно для тишины. Потом выясняю, о чём говорят незнакомые люди в лифте, если ехать вверх. Двадцать девять вкладок. Ночью казалось, что меньше.
Кофе остыл. Я заметила это, только когда глотнула, поморщилась и оставила чашку как есть. Пусть стоит.
Фразу он так и не сказал. Стоит на площадке, руки в карманах, воротник идеальный. Я на него не злюсь, мне его почти жалко. Гриша. Или Илья. Молчит, а я пью холодный кофе и жду, кто из нас сдастся первым.